ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ

Уже смеркалось, когда мы приехали домой. Maman села за рояль, а мы, малыши, принесли бумаги, карандаши, краски и расположились отрисовывать около круглого стола. У меня была только голубая краска; но, невзирая на это, я затеял нарисовать охоту. Очень живо изобразив голубого мальчугана верхом на голубой лошадки и голубых собак, я ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ не знал наверняка, можно ли нарисовать голубого зайца, и побежал к папа в кабинет посоветоваться об этом. Папа читал что-то и на вопрос мой: «Бывают ли голубые зайцы?», не поднимая головы, отвечал: «Бывают, мой друг, бывают». Возвратившись к круглому столу, я изобразил голубого зайца, позже отыскал необходимым переработать ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ из голубого зайца кустик. Кустик тоже мне не приглянулся; я сделал из него дерево — скирд, из скирда — скопление и в конце концов так испачкал всю бумагу голубой краской, что с досады порвал ее и пошел дремать на вольтеровское кресло.

Maman игралась 2-ой концерт Фильда — собственного учителя. Я дремал, и ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ в моем воображении появлялись какие-то легкие, светлые и прозрачные мемуары. Она заиграла Патетическую сонату Бетховена, и я вспоминал что-то печальное, тяжелое и мрачное. Maman нередко игралась эти две пьесы; потому я прекрасно помню чувство, которое они во мне возбуждали. Чувство это было похоже на воспоминание; но воспоминание чего? казалось ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, что вспоминаешь то, чего никогда не было.

Против меня была дверь в кабинет, и я лицезрел, как туда вошли Яков и еще какие-то люди в кафтанах и с бородами. Дверь тотчас затворилась за ними. «Ну, начались занятия!» — поразмыслил я. Мне казалось, что важнее тех дел, которые ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ делались в кабинете, ничего в мире быть не могло; в этой мысли подтверждало меня еще то, что к дверям кабинета все подходили заурядно перешептываясь и на цыпочках; оттуда же был слышен звучный глас папа и запах сигары, который всегда, не знаю почему, меня очень завлекал. Впросонках меня вдруг поразил очень знакомый ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ скрип сапогов в официантской. Карл Иваныч, на цыпочках, но с лицом темным и решительным, с какими-то записками в руке, подошел к двери и немного постучался. Его впустили, и дверь снова захлопнулась.

«Как бы не случилось какого-либо несчастия, — поразмыслил я, — Карл Иваныч рассержен: он на все ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ готов...»

Я снова задремал.

Но несчастия никакого не случилось; через час времени меня разбудил тот же скрип сапогов. Карл Иваныч, утирая платком слезы, которые я увидел на его щеках, вышел из двери и, бормоча что-то для себя под нос, пошел на верх. Прямо за ним вышел папа и вошел в ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ гостиную.

— Знаешь, что я на данный момент решил? — произнес он радостным голосом, положив руку на плечо maman.

— Что, мой друг?

— Я беру Карла Иваныча с детками. Место в бричке есть. Они к нему привыкли, и он к ним, кажется, точно привязан; а семьсот рублей в год никакого счета ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ не делают, et puis au fond c'est un tres bon diable [23].

Я никак не мог постигнуть, для чего папа бранит Карпа Иваныча.

— Я очень рада, — произнесла maman, — за малышей, за него: он славный старик.

— Если б ты лицезрела, как он был тронут, когда я ему произнес, чтоб он оставил ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ эти 500 рублей в виде подарка... но что забавнее всего — это счет, который он принес мне. Это стоит поглядеть, — прибавил он с ухмылкой, подавая ей записку, написанную рукой Карла Иваныча, — красота!

Вот содержание этой записи:

Для детьей два удочка — 70 копек.

Цветной бумага, золотой коемочка, клестир и глупец ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ для коробка, в подарках — 6 р. 55 к.

Книжка и лук, подарка детьям — 8 р. 16 к.

Штаны Николаю — 4 рубли.

Обещаны Петром Алексантровичь из Москву в 18... году золотые часы в 140 рублей.

Итого следует получить Карлу Мауеру не считая жалованию — 159 рублей 79 копек.

Прочтя эту записку, в какой Карл Иваныч просит, чтоб ему заплатили все средства ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, издержанные им на подарки, и даже заплатили бы за обещанный подарок, всякий пошевелит мозгами, что Карл Иваныч больше ничего, как нечуткий и корыстолюбивый себялюбец, — и всякий ошибется.

Войдя в кабинет с записками в руке и с приготовленной речью в голове, он намеревался сладкоречиво выложить перед папа все несправедливости, претерпенные ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ им в нашем доме; но когда он начал гласить этим же трогательным голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он заурядно диктовал нам, его сладкоречие подействовало посильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места, в каком он гласил: «как ни обидно мне будет расстаться с детьми ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ», он совершенно сбился; глас его задрожал, и он принужден был достать из кармашка клетчатый платок.

— Да, Петр Александрыч, — произнес он через слезы (этого места совершенно не было в приготовленной речи), — я так привык к детям, что не знаю, что буду делать без их. Лучше я без ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ жалованья буду служить вам, — прибавил он, одной рукою утирая слезы, а другой подавая счет.

Что Карл Иваныч в эту минутку гласил искренно это я утвердительно могу сказать, так как знаю его доброе сердечко; но каким образом согласовался счет с его словами, остается для меня потаенной.

— Если вам обидно, то мне ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ было бы еще грустнее расстаться с вами, — произнес папа, потрепав его по плечу, — я сейчас раздумал.

Незадолго перед ужином в комнату вошел Гриша. Он с самого тех пор, как вошел в наш дом, не переставал вздыхать и рыдать, что, по воззрению тех, которые верили в его способность предвещать, предсказывало какую ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ-нибудь неудачу нашему дому. Он стал прощаться и произнес, что завтра днем пойдет далее. Я подмигнул Володе и вышел в дверь.

— Что?

— Если желаете поглядеть Гришины вериги, то пойдемте на данный момент на мужской верх — Гриша дремлет во 2-ой комнате, — в чулане отлично можно посиживать, и мы все увидим.

— Отлично ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ! Подожди тут: я позову девченок. Девченки выбежали, и мы направились на верх. Не без спору решив, кому первому войти в черный чулан, мы сели и стали ожидать.

Глава XII.

ГРИША

Нам всем было страшно в мгле; мы жались один к другому и ничего не гласили. Практически прямо ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ за нами тихими шагами вошел Гриша. В одной руке он держал собственный посох, в другой — сальную свечу в медном канделябре. Мы не переводили дыхания.

— Господи Иисусе Христе! Мати пресвятая богородица! Папе и отпрыску и святому духу... — вдыхая в себя воздух, говорил он, с разными интонациями и сокращениями, характерными только тем ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, которые нередко повторяют эти слова.

С молитвой поставив собственный посох в угол и осмотрев кровать, он стал раздеваться. Распоясав собственный старенький темный кушак, он медлительно снял рваный нанковый зипун, кропотливо сложил его и повесил на спинку стула. Лицо его сейчас не выражало, как заурядно, торопливости и тупоумия; напротив ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, он был спокоен, задумчив и даже величественен. Движения его были неспешны и продуманны.

Оставшись в одном белье, он тихо погрузился на кровать, прозвал ее со всех боков и, как видно было, с усилием — так как он поморщился — поправил под рубахой вериги. Посидев мало и бережно осмотрев прорванное в неких местах белье, он ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ встал, с молитвой поднял свечу в уровень с кивотом, в каком стояло несколько образов, перекрестился на их и перевернул свечу огнем вниз. Она с треском потухла.

В окна, обращенные на лес, ударяла практически полная луна. Длинноватая белоснежная фигура юродивого с одной стороны была освещена бледноватыми, серебристыми ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ лучами месяца, с другой — темной тенью; вкупе с тенями от рам падала на пол, стенки и доставала до потолка. На дворе караульщик стучал в чугунную доску.

Сложив свои большие руки на груди, опустив голову и беспрестанно тяжело вздыхая, Гриша молчком стоял перед иконами, позже с трудом погрузился на колени и стал молиться ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ.

Поначалу он тихо гласил известные молитвы, ударяя лишь на некие слова, позже повторил их, но громче и с огромным воодушевлением. Он начал гласить свои слова, с приметным усилием стараясь выражаться по-славянски. Слова его были нескладны, но трогательны. Он молился о всех благодетелях собственных (так он называл тех, которые ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ воспринимали его), в том числе о матушке, о нас, молился о для себя, просил, чтоб Бог простил ему его тяжкие грехи, говорил: «Боже, прости противникам моим!» — кряхтя подымался и, повторяя к тому же еще те же слова, припадал к земле и снова подымался, невзирая на тяжесть ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ вериг, которые издавали сухой резкий звук, ударяясь о землю.

Володя ущипнул меня очень больно за ногу; но я даже не обернулся: потер только рукою то место и продолжал с чувством детского удивления, жалости и благоговения смотреть за всеми движениями и словами Гриши.

Заместо веселия и хохота, на которые я рассчитывал, входя ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ в чулан, я ощущал дрожь и замирание сердца.

Длительно еще находился Гриша в этом положении религиозного экстаза и импровизировал молитвы. То говорил он пару раз сряду: Господи помилуй , но всякий раз с новейшей силой и выражением; то гласил он: прости мя, господи, обучи мя, что творить... обучи мя ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ что творити, господи! — с таким выражением, будто бы ждал на данный момент же ответа на свои слова; то слышны были одни жалобные рыдания... Он приподнялся на колени, сложил руки на груди и умолк.

Я потихоньку высунул голову из двери и не переводил дыхания. Гриша не шевелился; из груди его ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ вырывались томные вздохи; в мутном зрачке его кривого глаза, освещенного луною, тормознула слеза.

— Да будет воля твоя! — воскликнул он вдруг с неповторимим выражением, свалился лбом на землю и заплакал, как ребенок.

Много воды утекло с того времени, много мемуаров о былом утратили для меня значение и стали смутными мечтами, даже и ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ странник Гриша издавна закончил свое последнее странствование; но воспоминание, которое он произвел на меня, и чувство, которое возбудил, никогда не умрут в моей памяти.

О величавый христианин Гриша! Твоя вера была так сильна, что ты ощущал близость Бога, твоя любовь так велика, что слова сами собою лились из уст ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ твоих — ты их не поверял рассудком... И какую высшую хвалу ты принес его величию, когда, не находя слов, в слезах повалился на землю!..

Чувство умиления, с которым я слушал Гришу, не могло длительно длиться, во-1-х поэтому, что любопытство мое было насыщено, а во-2-х поэтому ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, что я отсидел для себя ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в черном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом произнес: «Чья это рука?» В чулане было совсем мрачно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ мне над самым ухом, я тотчас вызнал Катеньку.

Совсем безотчетно я схватил ее руку в коротких рукавчиках за локоть и припал к ней губками. Катенька, правильно, опешила этому поступку и отдернула руку: этим движением она толкнула сломанный стул, стоявший в чулане. Гриша поднял голову, тихо обернулся и, читая молитвы ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, стал крестить все углы. Мы с шумом и шепотом выбежали из чулана.

Глава XIII.

НАТАЛЬЯ САВИШНА

В половине прошедшего столетия по дворам села Хабаровки бегала в будничном платьице босая, но радостная, толстая и румяная девка Наташка . По заслугам и просьбе отца ее, кларнетиста Саввы, дед мой взял ее ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ ввысь — находиться в числе женской прислуги бабушки Горничная Наташка отличалась в этой должности кротостью характера и усердием. Когда родилась матушка и пригодилась няня, эту обязанность возложили на Наташку. И на этом новеньком поприще она заслужила похвалы и заслуги за свою деятельность, верность и привязанность к юный госпоже. Но напудренная голова ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ и чулки с пряжками юного бойкого официанта Фоки, имевшего по службе нередкие сношения с Натальей, пленили ее грубое, но любящее сердечко. Она даже сама отважилась идти к дедушке просить позволенья выйти за Фоку замуж. Дедушка принял ее желание за неблагодарность, прогневался и сослал бедную Наталью за наказание на ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ скотный двор в степную деревню. Через 6 месяцев, но, потому что никто не мог поменять Наталью, она была возвращена в двор и в прежнюю должность. Возвратившись в затрапезке из изгнания, она явилась к дедушке, свалилась ему в ноги и просила вернуть ей милость, ласку и запамятовать ту дурь, которая на ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ нее отыскала было и которая, она клялась, уже больше не вернется. И вправду, она сдержала свое слово.

С того времени Наташка сделалась Натальей Савишной и надела чепец: весь припас любви, который в ней хранился, она перенесла на даму свою.

Когда около матушки заменила ее гувернантка, она получила ключи от ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ кладовой, и ей на руки сданы были белье и вся провизия. Новые обязанности эти она исполняла с этим же усердием и любовью. Она вся жила в барском добре, во всем лицезрела трату, порчу, расхищение и всеми средствами старалась противодействовать.

Когда maman вышла замуж, желая чем-нибудь отблагодарить Наталью Савишну за ее ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ двадцатилетние труды и привязанность, она позвала ее к для себя и, выразив в самых прельщающих словах всю свою к ней признательность и любовь, вручила ей лист гербовой бумаги, на котором была написана свободная Наталье Савишне, и произнесла, что, невзирая на то, будет ли она либо нет продолжать служить ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ в нашем доме, она всегда будет получать каждогодную пенсию в триста рублей. Наталья Савишна молчком выслушала все это, позже, взяв в руки документ, злостно посмотрела на него, пробормотала что-то через зубы и выбежала из комнаты, хлопнув дверцей. Не понимая предпосылки такового необычного поступка, maman малость погодя вошла в комнату ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ Натальи Савишны. Она посиживала с заплаканными очами на сундуке, перебирая пальцами носовой платок, и внимательно смотрела на валявшиеся на полу перед ней обрывки рваной свободной.

— Что с вами, голубушка Наталья Савишна? — спросила maman, взяв ее за руку.

— Ничего, матушка, — отвечала она, — должно быть, я вам чем-нибудь противна, что ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ вы меня со двора гоните... Что ж, я пойду.

Она вырвала свою руку и, чуть удерживаясь от слез, желала уйти из комнаты. Maman удержала ее, обняла, и они обе расплакались.

С того времени как я себя помню, помню я и Наталью Савишну, ее любовь и ласки; но сейчас только ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ умею ценить их, — тогда же мне и в голову не приходило, какое редчайшее, расчудесное создание была эта старушка. Она не только лишь никогда не гласила, да и не задумывалась, кажется, о для себя: вся жизнь ее была любовь и самопожертвование. Я так привык к ее бескорыстной, ласковой любви ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ к нам, что и не представлял, чтоб это могло быть по другому, нисколечко не был признателен ей и никогда не задавал для себя вопросов: а что, счастлива ли она? довольна ли?

Бывало, под предлогом нужной надобности, прибежишь от урока в ее комнатку, усядешься и начинаешь грезить вслух, нисколечко не смущаясь ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ ее присутствием. Всегда она бывала чем-нибудь занята: либо вязала чулок, либо рылась в сундуках, которыми была заполнена ее комната, либо записывала белье и, слушая всякий вздор, который я гласил, «как, когда я буду генералом, я женюсь на расчудесной красавице, куплю для себя рыжеватую лошадка, построю стеклянный дом ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ и выпишу родных Карла Иваныча из Саксонии» и т. д., она приговаривала: «Да, мой батюшка, да». Заурядно, когда я вставал и собирался уходить, она отворяла голубой сундук, на крышке которого внутри — как сейчас помню — были наклеены крашеное изображение какого-то гусара, картина с помадной емкости и набросок Володи, — вынимала ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ из этого сундука куренье, зажигала его и, помахивая, говаривала;

— Это, батюшка, еще очаковское куренье. Когда ваш мертвец дедушка — королевство небесное — под турку прогуливались, так оттуда еще привезли. Уж вот последний кусок остался, — добавляла она со вздохом.

В сундуках, которыми была заполнена ее комната, было решительно все. Что бы ни ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ пригодилось, заурядно говаривали: «Надо спросить у Натальи Савишны», — и вправду, порывшись незначительно, она находила требуемый предмет и говаривала: «Вот и отлично, что припрятала». В сундуках этих были тыщи таких предметов, о которых никто в доме, не считая ее, не знал и не хлопотал.

Один раз я на нее рассердился. Ах так ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ это было. За обедом, наливая для себя квасу, я уронил графин и облил скатерть.

— Позовите-ка Наталью Савишну, чтоб она порадовалась на собственного любимца, — произнесла maman.

Наталья Савишна вошла и, увидав лужу, которую я сделал, покачала головой; позже maman произнесла ей что-то на ухо, и она, погрозившись на ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ меня, вышла.

После обеда я, в самом радостном расположении духа, припрыгивая, отправился в залу, как вдруг из-за двери выскочила Наталья Савишна с скатертью в руке, изловила меня и, невзирая на отчаянное сопротивление с моей стороны, начала тереть меня влажным по лицу, приговаривая: «Не марай скатертей, не марай ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ скатертей!» Меня так это оскорбило, что я разревелся от злобы.

«Как! — гласил я сам для себя, прохаживаясь по зале и захлебываясь от слез. — Наталья Савишна, просто Наталья , гласит мне ты, и еще лупит меня по лицу влажной скатертью, как дворового мальчишку. Нет, это страшно!»

Когда Наталья Савишна ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ увидала, что я распустил слюни, она тотчас же удрала, а я, продолжая прохаживаться, рассуждал о том, вроде бы отплатить дерзкой Наталье за нанесенное мне оскорбление.

Через пару минут Наталья Савишна возвратилась, неуверенно подошла ко мне и начала увещевать:

— Полноте, мой батюшка, не плачьте... простите меня, дурочку... я повинна... уж вы ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ меня простите, мой голубчик... вот вам.

Она вытащила из-под платка корнет, изготовленный из красноватой бумаги, в каком были две карамельки и одна винная ягода, и дрожащей рукою подала его мне. У меня недоставало сил посмотреть в лицо хорошей старушке: я, отвернувшись, принял подарок, и слезы потекли еще обильнее ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, но уже не от злобы, а от любви и стыда.

Глава XIV.

РАЗЛУКА

На другой денек после обрисованных мною происшествий, в двенадцатом часу утра, коляска и бричка стояли у подъезда. Николай был одет по-дорожному, другими словами брюки были всунуты в сапоги и старенькый сюртук туго-натуго подпоясан кушаком. Он стоял в ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ бричке и укладывал шинели и подушки под сидение; когда оно ему казалось высоко, он садился на подушки и, припрыгивая, обминал их.

— Сделайте божескую милость, Николай Дмитрич, нельзя ли к вам будет баринову щикатулку положить, — произнес запыхавшийся камердинер папа, высовываясь из коляски, — она малая...

— Вы бы до этого гласили, Михей ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ Иваныч, — отвечал Николай скороговоркой и с досадой, изо всех сил бросая некий узелок на дно брички. — Ей-богу, голова и так кругом идет, а здесь еще вы с вашими щикатулками, — прибавил он, приподняв фуражку и утирая с загорелого лба большие капли пота.

Дворовые мужчины, в сюртуках, кафтанах, рубахах, без ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ шапок, дамы, в затрапезах, полосатых платках, с детками на руках, и босые ребятишки стояли около крыльца, поглядывали на экипажи и говорили меж собой. Один из ямщиков — сгорбленный старик в зимней шапке и армяке — держал в руке дышло коляски, потрогивал его и широкомысленно поглядывал на ход; другой ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ — видный юный юноша, в одной белоснежной рубашке с красноватыми кумачовыми ластовицами, в темной поярковой шапке черепеником, которую он, почесывая свои белокурые кудряшки, сбивал то на одно, то на другое ухо, — положил собственный армяк на козлы, закинул туда же вожжи и, постегивая плетеным кнутиком, поглядывал то на свои сапоги, то на кучеров ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, которые мазали бричку. Какой-то из них, натужившись, держал подъем; другой, нагнувшись над колесом, кропотливо мазал ось и втулку, — даже, чтоб не пропадал остальной на помазке деготь, мазнул им снизу по кругу. Почтовые, разномастные, разбитые лошадки стояли у решетки и отмахивались от мух хвостами. Одни из их ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, выставляя свои лохматые оплывшие ноги, жмурили глаза и дремали; другие от скукотищи чесали друг дружку либо щипали листья и стволы жесткого зеленого папоротника, который рос около крыльца. Несколько борзых собак — одни тяжело дышали, лежа на солнце, другие в тени прогуливались под коляской и бричкой и вылизывали сало около осей. Во ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ всем воздухе была какая-то пыльная темнота, горизонт был серо-лилового цвета; но ни одной тучки не было на небе. Сильный западный ветер поднимал столбами пыль с дорог и полей, гнул маковки больших лип и берез сада и далековато относил падавшие желтоватые листья. Я посиживал у окна и с нетерпением ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ ждал окончания всех изготовлений.

Когда все собрались в гостиной около круглого стола, чтоб в последний раз провести пару минут совместно, мне и в голову не приходило, какая печальная минутка предстоит нам. Самые пустые мысли бродили в моей голове. Я задавал для себя вопросы: какой ямщик поедет в бричке и ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ какой в коляске? кто поедет с папа, кто с Карлом Иванычем? и зачем обязательно желают меня укутать в шарф и ваточную чуйку?

«Что я за неженка? авось не замерзну. Хоть бы поскорей это все кончилось: сесть бы и ехать».

— Кому прикажете записку о детском белье дать? — произнесла ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ вошедшая, с заплаканными очами и с запиской в руке, Наталья Савишна, обращаясь к maman.

— Николаю дайте, да приходите же после с детками попрощаться.

Старушка желала что-то сказать, но вдруг тормознула, закрыла лицо платком и, махнув рукой, вышла из комнаты. У меня малость защемило в сердечко, когда я увидал это ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ движение; но нетерпение ехать было посильнее этого чувства, и я продолжал совсем флегмантично слушать разговор отца с матушкой. Они гласили о вещах, которые приметно не заинтересовывали ни того, ни другого: что необходимо приобрести для дома? что сказать княжне Sophie и madame Julie? и хороша ли будет дорога?

Вошел ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ Фока и точно этим же голосом, которым он докладывал «кушать готово», остановившись у притолоки, произнес: «Лошади готовы». Я увидел, что maman вздрогнула и побледнела при всем этом известии, будто бы оно было для нее внезапно.

Фоке приказано было затворить все двери в комнате. Меня это очень забавляло, «как как будто ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ все спрятались от кого-нибудь».

Когда все сели, Фока тоже присел на кончике стула; но только-только он это сделал, дверь скрипнула, и все обернулись. В комнату торопливо вошла Наталья Савишна и, не поднимая глаз, приютилась около двери на одном стуле с Фокой. Как сейчас вижу я лысую голову, морщинистое недвижное ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ лицо Фоки и сгорбленную добрую фигурку в чепце, из-под которого показываются седоватые волосы. Они жмутся на одном стуле, и им обоим неудобно.

Я продолжал быть беспечен и нетерпелив. 10 секунд, которые просидели с закрытыми дверьми, показались мне за битый час. В конце концов все встали, перекрестились ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ и стали прощаться. Папа обнял maman и пару раз поцеловал ее.

— Много, мой дружок, — произнес папа, — ведь не навек расстаемся.

— Все-же обидно! — произнесла maman дрожащим от слез голосом.

Когда я услыхал этот глас, увидал ее дрожащие губки и глаза, полные слез, я запамятовал про все и мне так стало обидно ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, больно и жутко, чего хотелось бы лучше убежать, чем прощаться с нею. Я сообразил в эту минутку, что, обнимая отца, она уже прощалась с нами.

Она столько раз принималась целовать и крестить Володю, что — полагая, что она сейчас обратится ко мне — я совался вперед; но она к тому же еще ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ благословляла его и прижимала к груди. В конце концов я обнял ее и, прильнув к ней, рыдал, рыдал, ни о чем же не думая, не считая собственного горя.

Когда мы пошли садиться, в фронтальной приступила прощаться докучливая дворня. Их «пожалуйте ручку-с», громкие поцелуи в плечико и запах ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ сала от их голов возбудили во мне чувство, самое близкое к огорчению у людей раздражительных. Под воздействием этого чувства я очень холодно поцеловал в чепец Наталью Савишну, когда она вся в слезах прощалась со мною.

Удивительно то, что я как сейчас вижу все лица дворовых и мог бы ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ нарисовать их со всеми мелкими подробностями; но лицо и положение maman решительно ускользают из моего воображения: может быть, оттого, что во все это время я никогда не мог собраться с духом посмотреть на нее. Мне казалось, что, если б я это сделал, ее и моя горесть должны бы были дойти ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ до неосуществимых пределов.

Я ринулся до этого всех в коляску и сел на заднем месте. За поднятым верхом я ничего не мог созидать, но некий инстинкт гласил мне, что maman еще тут.

«Посмотреть ли на нее еще либо нет?.. Ну, в последний раз!» — произнес я сам для ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ себя и высунулся из коляски к крыльцу. В это время maman, с тою же идеей, подошла с обратной стороны коляски и позвала меня по имени. Услыхав ее глас сзади себя, я оборотился к ней, но так стремительно, что мы стукнулись головами; она обидно улыбнулась и прочно, прочно поцеловала меня в последний ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ раз.

Когда мы отъехали несколько сажен, я отважился посмотреть на нее. Ветер поднимал голубенькую косыночку, которою была повязана ее голова; опустив голову и закрыв лицо руками, она медлительно восходила на крыльцо. Фока поддерживал ее.

Папа посиживал со мной рядом и ничего не гласил;

я же захлебывался от слез ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, и что-то так давило мне в горле, что я страшился задохнуться... Выехав на огромную дорогу, мы увидали белоснежный платок, которым кто-то махал с балкона. Я стал махать своим, и это движение незначительно успокоило меня. Я продолжал рыдать, и идея, что слезы мои обосновывают мою чувствительность, доставляла мне ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ наслаждение и отраду.

Отъехав с милю, я сел попокойнее и с упрямым вниманием стал глядеть на ближний предмет перед очами — заднюю часть пристяжной, которая бежала с моей стороны. Смотрел я, как махала хвостом эта пегая пристяжная, как забивала она одну ногу о другую, как доставал по ней плетеный кнут ямщика ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ и ноги начали прыгать совместно; смотрел, как прыгала на ней шлея и на шлее кольца, и смотрел до того времени, покуда эта шлея покрылась около хвоста мылом. Я стал глядеть кругом: на волнующиеся поля зрелой ржи, на черный пар, на котором где-то показывались соха, мужчина, лошадка ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ с жеребенком, на верстовые столбы, заглянул даже на козлы, чтоб выяснить, какой ямщик с нами едет; и еще лицо мое не просохло от слез, как мысли мои были далековато от мамы, с которой я расстался, может быть, навечно. Но всякое воспоминание наводило меня на идея о ней. Я вспомнил о ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ грибе, который отыскал намедни в березовой аллее, вспомнил о том, как Любочка с Катенькой поспорили — кому сорвать его, вспомнил и о том, как они рыдали, прощаясь с нами.

Жаль их! и Наталью Савишну жаль, и березовую аллейку, и Фоку жаль! Даже злую Мими — и ту жаль! Все, все жаль! А бедная ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ maman? И слезы снова навертывались на глаза; но быстро.

Глава XV.

ДЕТСТВО

Счастливая, счастливая, невозвратная пора юношества! Как не обожать, не лелеять мемуаров о ней? Мемуары эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня источником наилучших удовольствий.

Набегавшись досыта, сидишь, бывало, за чайным столом, на собственном высочайшем креслице; уже ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ поздно, издавна испил свою чашечку молока с сахаром, сон смыкает глаза, но не трогаешься с места, сидишь и слушаешь. И как не слушать? Maman гласит с кем-нибудь, и звуки голоса ее так сладки, так приветливы. Одни звуки эти настолько не мало молвят моему сердечку! Отуманенными дремотой очами я ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ внимательно смотрю на ее лицо, и вдруг она сделалась вся малая, малая — лицо ее не больше пуговки; но оно мне все так же ясно видно: вижу, как она посмотрела на меня и как улыбнулась. Мне нравится созидать ее таковой крохотной. Я прищуриваю глаза еще более, и она делается не ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ больше тех мальчишек, которые бывают в зрачках; но я пошевелился — и очарование разрушилось; я суживаю глаза, поворачиваюсь, всячески стараюсь возобновить его, но зря. Я встаю, с ногами забираюсь и комфортно укладываюсь на кресло.

— Ты снова заснешь, Николенька, — гласит мне maman, — ты бы лучше шел на верх ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ.

— Я не желаю спать, мама, — ответишь ей, и неясные, но сладкие грезы заполняют воображение, здоровый детский сон смыкает веки, и через минутку забудешься и спишь до того времени, пока не разбудят. Ощущаешь, бывало, впросонках, что чья-то теплая рука трогает тебя; по одному прикосновению узнаешь ее и еще во сне невольно ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ схватишь эту руку и прочно, прочно прижмешь ее к губам.

Все уже разошлись; одна свеча пылает в гостиной; maman произнесла, что она сама разбудит меня; это она присела на кресло, на котором я сплю, собственной расчудесной ласковой ручкой провела по моим волосам, и над ухом моим звучит милый знакомый ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ глас!

— Вставай, моя душечка: пора идти спать. Ничьи флегмантичные взгляды не стесняют ее: она не опасается излить на меня всю свою нежность и любовь. Я не шевелюсь, но еще крепче целую ее руку.

— Вставай же, мой ангел.

Она другой рукою берет меня за шейку, и пальчики ее стремительно шевелятся и ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ щекотят меня. В комнате тихо, полутемно; нервишки мои возбуждены щекоткой и просыпанием; мама посиживает около самого меня; она трогает меня; я слышу ее запах и глас. Все это принуждает меня вскочить, опутать руками ее шейку, придавить голову к ее груди и, задыхаясь, сказать:

— Ах, милая, милая мама, как я ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ тебя люблю! Она улыбается собственной печальной, прелестной ухмылкой, берет обеими руками мою голову, целует меня в лоб и кладет к для себя на колени.

— Так ты меня очень любишь? — Она молчит с минутку, позже гласит: — Смотри, всегда обожай меня, никогда не запамятовай. Если не будет твоей ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ мамы, ты не забудешь ее? не забудешь, Николенька?

Она еще нежнее целует меня.

— Много! и не гласи этого, голубчик мой, душечка моя! — вскрикиваю я, целуя ее колени, и слезы ручьями льются из моих глаз — слезы любви и экстаза.

После чего, как, бывало, придешь на верх и станешь перед иконами, в собственном ваточном ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ халатце, какое расчудесное чувство испытываешь, говоря: «Спаси, господи, папеньку и маменьку». Повторяя молитвы, которые впервой лопотали детские уста мои за возлюбленной мамой, любовь к ней и любовь к Богу как-то удивительно сливались в одно чувство.

После молитвы завернешься, бывало, в одеяльце; на душе просто, светло ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ и радостно; одни мечты гонят другие, — но о чем они? Они неуловимы, но исполнены незапятанной любовью и надеждами на светлое счастие. Вспомнишь, бывало, о Карле Иваныче и его горьковатой участи — единственном человеке, которого я знал несчастным, — и так жаль станет, так полюбишь его, что слезы потекут из глаз, и думаешь: «Дай Бог ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ ему счастия, дай мне возможность посодействовать ему, облегчить его горе; я всем готов для него пожертвовать». Позже возлюбленную фарфоровую игрушку — кролика либо собачку — уткнешь в угол пуховой подушки и любуешься, как отлично, тепло и комфортно ей там лежать. Еще помолишься о том, чтоб отдал Бог счастия всем, чтоб ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ все были довольны и чтоб завтра была не плохая погода для гулянья, повернешься на другой бок, мысли и мечты перепутаются, смешаются, и уснешь тихо, расслабленно, еще с влажным от слез лицом.

Возвратятся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве? Какое ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ время может быть лучше того, когда две наилучшие добродетели — невинная веселость и безграничная потребность любви — были единственными побуждениями в жизни?

Где те жаркие молитвы? где наилучший дар — те незапятнанные слезы умиления? Прилетал ангел-утешитель, с ухмылкой утирал слезы эти и навевал сладкие грезы неиспорченному детскому воображению.

Неуж-то жизнь ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ оставила такие томные следы в моем сердечко, что навеки отошли от меня слезы и экстазы эти? Неуж-то остались одни мемуары?

Глава XVI.

СТИХИ

Практически месяц после того, как мы переехали в Москву, я посиживал на верху бабушкиного дома, за огромным столом, и писал; напротив меня посиживал рисовальный учитель и совсем ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ поправлял нарисованную черным карандашом головку какого-то турка в чалме. Володя, вытянув шейку, стоял сзади учителя и смотрел ему через плечо. Головка эта была 1-ое произведение Володи черным карандашом и сегодня же, в денек ангела бабушки, должна была быть поднесена ей.

— А сюда вы не положите еще тени ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ? — произнес Володя учителю, приподнимаясь на цыпочки и указывая на шейку турка.

— Нет, не надо, — произнес учитель, укладывая карандаши и рейсфедер в задвижной ящичек, — сейчас отлично, и вы больше не прикасайтесь. Ну, а вы, Николенька, — прибавил он, вставая и продолжая искоса глядеть на турка, — откройте в конце концов нам ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ ваш секрет: что вы поднесете бабушке? Право, лучше было бы тоже головку. Прощайте, господа, — произнес он, взял шапку, билетик и вышел.

В эту минутку я тоже задумывался, что лучше бы было головку, чем то, над чем я трудился. Когда нам объявили, что скоро будут именины бабушки и что нам ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ должно приготовить к этому деньку подарки, мне пришло в голову написать ей стихи на этот случай, и я тотчас же прибрал два стиха с рифмами, надеясь так же скоро прибрать другие. Я решительно не помню, каким образом вошла мне в голову такая странноватая для малыша идея, но помню, что она ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ мне очень нравилась и что на все вопросы об этом предмете я отвечал, что обязательно поднесу бабушке подарок, но никому не скажу, в чем он будет состоять.

Против моего ожидания оказалось, что, не считая 2-ух стихов, выдуманных мною сгоряча, я, невзирая на все усилия, ничего далее не мог ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ сочинить. Я стал читать стихи, которые были в наших книжках; но ни Дмитриев, ни Державин не посодействовали мне — напротив, они еще больше уверили меня в моей неспособности. Зная, что Карл Иваныч обожал списывать стишки, я стал потихоньку рыться в его бумагах и в числе германских стихотворений отыскал одно российское ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, принадлежащее, должно быть, фактически его перу. Г-же Л. ...Петровской. 1828, 3 июни.

Помните близко,

Помните далековато,

Помните моего

Еще с этого момента и до всегда,

Помните еще до моего гроба,

Как верен я обожать имею.

Карл Мауер

Стихотворение это, написанное прекрасным круглым почерком на узком почтовом листе, понравилось мне по трогательному чувству, которым оно ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ проникнуто; я тотчас же выучил его назубок и отважился взять за эталон. Дело пошло еще легче. В денек именин поздравление из 12-ти стихов было готово, и, сидя за столом в классной, я переписывал его на веленевую бумагу.

Уже два листа бумаги были испорчены... не поэтому, чтоб я задумывался чего ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ-нибудть переменить в их: стихи мне казались потрясающими; но с третьей линейки концы их начали загибаться наверх все в большей и большей степени, так что даже издалека видно было, что это написано криво и никуда не годится.

3-ий лист был так же крив, как и прежние; но я ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ отважился не переписывать больше. В стихотворении собственном я поздравлял бабушку, вожделел ей много лет здравствовать и заключал так:

Стараться будем утешать

И любим, как родную мама.

Кажется, было бы очень недурно, но последний стих как-то удивительно оскорблял мой слух.

— И лю-бим, как родну-ю мама, — говорил я для себя ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ под нос. — Какую бы рифму заместо мама ? играть? кровать?.. Э, сойдет! все лучше карл-иванычевых!

И я написал последний стих. Позже в спальне я прочитал вслух все свое сочинение, с чувством и жестами. Были стихи совсем без размера, но я не останавливался на их; последний же еще посильнее и неприятнее ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ поразил меня. Я сел на кровать и задумался...

«Зачем я написал: как родную мама? ее ведь тут нет, так не надо было и поминать ее; правда, я бабушку люблю, уважаю, но все она не то... для чего я написал это, для чего я солгал? Положим, это стихи ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, да все-же не надо было».

В это самое время вошел портной и принес новые полуфрачки.

— Ну, так и быть! — произнес я в сильном нетерпении, с досадой засунул стихи под подушку и побежал примеривать столичное платьице.

Столичное платьице оказалось потрясающе: карие полуфрачки с бронзовыми пуговками были сшиты в обтяжку — не так ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ, как в деревне нам шивали, на рост, — темные брючки, тоже узкие, волшебство как отлично обозначали мышцы и лежали на сапогах.

«Наконец-то и у меня штаны со штрипками, истинные!» — грезил я, вне себя от радости, осматривая со всех боков свои ноги. Хотя мне было очень узко и ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ неудобно в новеньком платьице, я укрыл это от всех, произнес, что, напротив, мне очень покойно и что нежели есть недочет в этом платьице, так только тот, что оно чуть-чуть много места. После чего я очень длительно, стоя перед зеркалом, причесывал свою обильно напомаженную голову; но, сколько ни ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ старался, я никак не мог пригладить вихры на маковке: как я, желая испытать их повиновение, переставал прижимать их щеткой, они подымалиь и торчали в различные стороны, придавая моему лицу самое забавное выражение.

Карл Иваныч одевался в другой комнате, и через классную пронесли к нему голубий фрак и еще какие-то ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ белоснежные принадлежности. У двери, которая вела вниз, послышался глас одной из горничных бабушки; я вышел, чтоб выяснить, что ей необходимо. Она держала на руке туго накрахмаленную манишку и произнесла мне, что она принесла ее для Карла Иваныча и что ночь не спала для того, чтоб успеть вымыть ее ко ЗАНЯТИЯ В КАБИНЕТЕ И ГОСТИНОЙ времени. Я взялся передать манишку и спросил, встала ли бабушка.

— Как же-с! уж кофе откушали, и протопоп пришел. Каким вы молодчиком! — прибавила она с ухмылкой, оглядывая мое новое платьице.


zaochnaya-forma-obucheniya-srok-obucheniya-3-goda-utverzhdayu.html
zaochnaya-forma-obucheniya-srok-obucheniya-35-goda-rabochaya-programma-disciplini-grazhdanskoe-pravo-napravlenie-podgotovki.html
zaochnaya-forma-obucheniya-srok-obucheniya-4-goda-rabochaya-programma-disciplini-finansovoe-pravo-napravlenie-podgotovki.html